Первородный грех

Подобным же образом он боролся против гипостазирования универсалий как якобы находящихся в индивидуальных вещах и выделяемых разумом. Это вызвало негодование Ансельма Кентерберийского, который ставил в вину мыслящим таким образом людям, что они не понимают различия между цветом и цветным телом, между мудростью и мудрой душой, что они не понимают существа абстракции и что для них universalia — это только flatus vocis, дуновение звука. Сам же Ансельм считал, что вид «человек вообще» содержится в каждом отдельном человеке, содержался также в первом человеке и что именно поэтому первородный грех Адама касается всего рода человеческого и т. д. и т. п. Итак, номинализм вступил вновь в конфликт с теологией. Правда, из предпосылок Росцелина вытекало нечто противоположное тому, что следовало из положений Иоанна Скотта, но равным образом противоречащее догмату троицы. А именно из них вытекал тритеизм: ибо если не существует universalia, связывающая воедино лиц божественной троицы, то бог не един, а существуют три бога. На этих основаниях доктрина Росцелина была осуждена.

Но против нее ополчился не только папа, но и некоторые из слушателей Росцелина, которые не могли согласиться с тем, чтобы все вообще человеческое знание сводилось к прикреплению неких схожих словесных значков к схожим индивидуальным предметам. И вот Абеляр, глашатай умеренного номинализма, названного позднейшими французскими исследователями концептуализмом, выступил на поле битвы, борясь некоторым образом на два фронта: как против концепций, интерпретирующих Аристотеля в духе реализма, так и против чрезмерных упрощений Росцелина. За исходный пункт он взял, между прочим, следующее высказывание Стагирита, которое часто использовалось в качестве аргумента против гипостазирования общего: «…общим я называю то, что может быть приписано многим, а единичным то, с чем это сделать нельзя…»